INTERVIEW | Александр Рогов: Я — дешевка

Корреспондент SnapBox.ru Иляна Эрднеева, стилист Александр Рогов и фляга с коньяком встретились в тесной аудитории журфака МГУ и сыграли в игру «Правда или действие». Правила предельно просты: дурацкий вопрос — честный ответ. Хочешь пропустить круг — пей свой шот. Самый скрытный выбывает из игры пьяным и скомканным. Рогов скрывать ничего не стал —  он признался, что  раньше целовал свое отражение в зеркале и заявил, что добился всего только тяжелой работой.

63.32 КБ

А.Р.: Это для меня какая-то трогательная история. Я ведь приезжал после одиннадцатого класса поступать сюда, подал документы. Но на экзамены не приехал. Не знаю, как-то показалось, что не смогу. И вот я снова тут!

И.Э.: Странно, что ты в себе засомневался. В одной из социальных сетей ты выложил фотографию с пластмассовой короной, и нам показалось, что ты из тех, кто целует свое отражение. Ты ведь превращаешь свою жизнь в коронацию?

А.Р.: Конечно, нет! Корона – это просто шутка после Селигера, а сам себя я не короную. Бесспорно, мне нравится то, как я выгляжу. Бесспорно, мне нравится то, что и как я делаю. Бесспорно, мне нравлюсь я. Я не считаю это пороком. Я веду вот эту жизнь напоказ — и провоцирую людей. Мне даже интересно быть в какой-то степени героем поколения, наверное. А зеркало, кстати, целовал. У меня даже есть маленькое провокационное видео! Ну, это обычно у всех бывает как тренировка перед первым поцелуем! Это же все так делают?

И.Э.: По-моему, старая добрая традиция мучить таким образом помидоры. Ну раз мы заговорили о первых поцелуях и детстве. Ты из Тулы, большой город, не самый спокойный, все с ТТ, наверное, ходят. У тебя было все это дворовое: Санек, а ты Батона знаешь, дай закурить?

А.Р.: Конечно, было. Хотя я был достаточно тихим, но почему-то всегда в каких-то шрамах от падений на стройках, весь в синяках…

И.Э.: Лупили?

А.Р.: Нет, понятно, что я вызываю желание дать мне по морде, но я всегда был человеком, которого нельзя трогать. Активная позиция в школе, плюс я был… ну тем самым человеком, который один в компании, а вокруг него все гудят.

И.Э.: Но если тебе знакомы все эти мальчиковые правила вроде «лежачего не бить, падающего не толкать, деремся до первой крови», легко ли нарушать их сейчас? Кажется, в твоей профессии из правил они попадают в исключения.

А.Р.: К сожалению, да. В нашей профессиональной среде много людей, которые скорее наступят на твое горло, нежели сядут за стол переговоров и станут обсуждать сложные моменты.

И.Э.: Хочешь сказать, под твоей шпилькой ничья голова не скрипела?

А.Р.: Нет! Никогда! Ok, я принимаю жесткие решения. И да, я занимаю те позиции, на которые претендуют многие. Но я этого добился только своей работой. Специально никого не подставлял. Пусть кто-то в профессиональном плане падает и расшибает себе голову — я в этом виноватым себя не чувствую.

И.Э.: Если бы вместо коньяка во фляге было оборотное зелье, в кого бы ты хотел превратиться?

А.Р.: Надо подумать… Нет. Собой. В будущем, скажем, лет через десять. Как я буду выглядеть, что делать… Что ты на меня так странно смотришь? Ну не хочу я быть Элвисом Пресли! Ну стану я им, и что? Это не очень-то интересно. Я уже знаю, как все это будет. Мне интересно знать то, о чем не догадываюсь ни я, ни кто-то другой. И — да, я эгоцентрист. Зато я не принимаю наркотики.

И.Э.:  А что, кроме самого себя, в твоей жизни свято?

А.Р.: Конечно же распродажи! (смеется)

И.Э.:  А если серьезно?

А.Р.: Я выпью? (делает глоток) Бррр, что это? Я в алкоголе совсем не разбираюсь. Коньяк? О боже, у меня впереди еще съемки, а я буду пьяненький. Ты знаешь, вообще в моей жизни был переломный момент. В школе мне казалось, что вокруг все особенные, а я совсем не особенный. К тому же я жил не в Туле, а за городом, в Туле — ни друзей, ни даже знакомых. И вот пришло такое мясо в университет, кто он, что он — никто не знает. Но за полгода вокруг меня собираются просто все звезды, я стал эпицентром нашей «тульской эстрады», начинаю работать телеведущим, и уезжаю через четыре года из города, по которому развешаны биллборды с моим лицом.

И.Э.: А есть у парня из провинции Саши Рогова особенно дорогие сердцу вещи? Первые артефакты роскоши?

А.Р.: Ты знаешь, есть. Это кеды Dolce&Gabbana, дикая пошлятина, на самом деле, но это действительно первая дизайнерская обувь, которую мне не подарил кто-то, а которую я сам себе купил, на деньги, которые сам заработал. А вторая… Пожалуй, моя первая сумка Louis Vuiton. Стараюсь больше ее не носить, правда. Но он мне тоже очень дорога.

И.Э.: И напоследок. Если бы ты был тканью, то какой? Был бы это непослушный, дорогой лен? Или капризный трепетный шелк? Рабочая холстина или попсовая джинса? Из чего бы ты сам себя сшил?

А.Р.: Такая ткань, которая так переливается, неоднозначная… Может даже, двусторонняя.

И.Э.:  Дешевая?

А.Р.: Ну и пусть. А я дешевка.

Комментарии: